Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

фб

"Черная революция" в США в 1992 году



Это не разгул BLM в 2020 году. Это Лос-анджелесский бунт 1992 года, «черная революция» в США. Los Angeles riots, впрочем, тоже началась после того, как полицейские избили чернокожего при задержании, и это попало на видео. Машину Родни Кинга остановили после долгой погони - Кинг был пьян и обкурен всусмерть, из машины выходить не желал, отказывал активное сопротивление, ударил полицейского. На тот период времени он находился под условным освобождением, за ним уже числились обвинения в нападении, нанесении побоев и ограблении. Полицейские, опасаясь, что буйный задержанный отберет у них оружие, ткнули его в спину электрошокером, а затем побоями заставили его лежать на земле. В итоге Кингу сломали нос и ногу. Вердикт присяжных оправдал полицейских. Это вызвало ярость у черных жителей Лос-Анджелеса, и начались бунты. То есть, как водится - поджоги и ограбления магазинов.


Collapse )
фб

Борец с самодержавием



Вера Засулич, оппозиционерка, борец с самодержавием, тяжело ранила петербургского градоначальника двумя выстрелами в живот. Была немедленно арестована, но на суде снискала симпатии присяжных заседателей. И хотя по закону за подобные преступления полагалось от 15 до 20 лет тюремного заключения, суд присяжных полностью оправдал Засулич.

Оправдательный приговор встречали аплодисментами. Восторженные манифестанты ждали Веру у суда. Вера стала настоящей народной героиней, о ней писали газеты США, Франции, Германии, Англии, Италии и других стран.

Наряду с Верой Засулич неизменно упоминались имена адвоката П. А. Александрова и председательствовавшего в процессе 34-летнего А. Ф. Кони. За ним закрепилась слава судьи, «не идущего ни на какие компромиссы с совестью», а в либеральных слоях русского общества о нём открыто заговорили как о человеке, стоящем в оппозиции к самодержавию.

Не известно как в итоге приняли долгожданную революцию судья, адвокат и прочие прогрессивные либералы, но Вера в революции разочаровалась. Она расценивала созданную большевиками систему советской власти зеркальным отражением царского режима. «Тяжело жить, не стоит жить», — жаловалась она соратнику Дейчу. Зимой 1919 у Засулич случилось воспаление легких и она скончалась.
фб

Чем опасна абсолютная власть IT-гигантов



Трамп не единожды призывал Конгресс изменить законодательство о соцсетях, наделив их статусом издателей, что позволило бы с ними судиться и оспаривать блокировку аккаунтов. Но этого так и не случилось, хотя реформа соцсетей действительно необходима: IT-гиганты давно не частные лавочки, они короли того виртуального пространства, в котором нынче живет человечество. Эдакие три толстяка: Facebook, Twitter, Google. А абсолютную власть монархов надо сдерживать парламентом хотя бы. Иначе получается «Государство - это я».

Но теперь тысячи сторонников Трампа, аккаунты с миллионами подписчиков, заблокированы. Правым и консерваторам нет места при новом мировом порядке. Просто потому, что либеральный истеблишмент так решил.

Завтра за вами придут.
фб

Новая и старая жена Бухарина жили вместе


Анна Ларина

Перечитываю воспоминания Анны Лариной. Бухарин был другом ее отца, и маленькая Анюта росла на его глазах. Когда Анюте исполнилось 16 лет, а Бухарину 42, то все у них и началось. А может и раньше - кто ж теперь проверит. Своего мужа Ларина называла Николаем Ивановичем. Николай Иванович и молодая жена жили вместе со старой женой. Вот что писала о ней Ларина:

"Стэн обратил мое внимание на маленькую дачку в глубине леса.
— Узнаете, кто сидит там, возле дачи? — спросил он. У крыльца сидела в плетеном кресле, обложенная подушками, одетая в шубу и укутанная в плед, как мне показалось, старуха. Я ее не узнала.
— Это Надежда Михайловна Лукина, бывшая жена Бухарина, — сказал Стэн.

Надежда Михайловна в начале заболевания вынуждена была вести полулежачий образ жизни, а в последнее время все больше была прикована к постели. После нашей женитьбы мы жили вместе с ней, и в тяжкие дни отдавала она нашей семье все тепло своей души, трогательно, с любовью относилась к ребенку.

Она всегда оставалась верным другом Николая Ивановича. В период следствия, еще до его ареста, она отослала Сталину свой партийный билет, заявив при этом в письме к нему, что, учитывая характер предъявленных Бухарину обвинений, она предпочитает оставаться вне партии. Надежда Михайловна была арестована в конце апреля 1938 года. Ареста она ждала и говорила мне, что, когда за ней придут, отравится. Во время ареста она приняла яд, но сразу же была направлена в тюремную больницу, где ее удалось спасти. Непонятно, для чего это было сделано. Затем она лежала полутрупом в камере и потом, как я слышала, была расстреляна".



Сталин и Бухарин

 Ларина писала и о том, как зарождался их роман с Николаем Ивановичем.

Отбросив газету с речами, Н.И. взялся за книгу. Это была "Виктория" Кнута Гамсуна.
— Мало кому, — сказал он, — удалось написать такое тонкое произведение о любви. "Виктория" — это гимн любви!
Как я предполагаю, книгу эту Н.И. захватил с собой не случайно. Он стал читать вслух — не подряд, а выборочно:
"Что такое любовь? Это шелест ветра в розовых кустах. Нет, это пламя, рдеющее в крови..." Прервав чтение, он задумчиво посмотрел куда-то вдаль. Потом перевел взгляд на меня и снова в море. О чем он думал тогда?..
Дальше Н.И. прочел, как старый монах Венд рассказывал о вечной любви, любви до смерти, о том, как болезнь приковала мужа к постели и обезобразила его, но его любимая жена, подвергнутая тяжкому испытанию, чтобы быть похожей на своего мужа, у которого выпали все волосы от болезни, обрезала свои локоны. Затем жену разбил паралич, она не могла ходить, ее приходилось возить в кресле, и это делал муж, который любил свою жену все больше и больше. Чтобы уравнять положение, он плеснул себе в лицо серной кислоты, обезобразив себя ожогами.
— Ну а как ты относишься к такой любви? — спросил Н.И.
— Сказки рассказывает твой Кнут Гамсун! Зачем себя специально уродовать, делать себя прокаженным, обливать лицо серной кислотой? Неужто нельзя без этого любить? Чушь какая-то!
Мой ответ рассмешил Н.И., и он пояснил мне, что "его" Кнут Гамсун такими средствами выразил силу любви, ее непременную жертвенность. И вдруг, глядя на меня грустно и взволнованно, спросил:
— А ты смогла бы полюбить прокаженного?
Я растерялась, ответила не сразу, почувствовав в его вопросе тайный смысл.
— Что же ты молчишь, не отвечаешь? — снова спросил Н.И.
Смущенно и по-детски наивно я произнесла:
— Кого любить — тебя?
— Меня, конечно, меня, — уверенно произнес он, радостный, улыбающийся, тронутый тем, с какой еще детской непосредственностью я выдала свои чувства".


Молодые прожили вместе недолго. Успели съездить в Париж, на Алтай, Анюта забеременела и родила. Вскоре Бухарина арестовали. А вот первая жена, Надежда Михайловна была замужем за Бухариным дольше, около 10 лет. Потом она заболела, грипп дал осложнение на позвоночник. Она передвигалась в корсете. Но все равно много работала.


Надежда Лукина

Узнав об аресте Бухарина, первая жена написала заявление в партийную организацию государственного издательства советской энциклопедии, где состояла на учете. В этом заявлении Надежда Михайловна писала, что ей "очень трудно убедить себя в том, что Николай Иванович Бухарин принадлежал к раскрытой преступной бандитской террористической организации правых или знал о ее существовании..."

Конечно же ее арестовали. Не из-за этого письма - арестовывали всех, кто имел хоть какие-то связи с Бухариным. Но именно ее смелость и жертвенность, возможно, стали ее смертным приговором - из всех "родственников" по делу Бухарина была расстреляна только она одна. После ареста Надежда Михайловна пробыла в заключении около двух лет и не подписала ни одного, кого-либо компрометирующего документа и ни в чем не признала себя виновной. Последнее заседание Военной коллегии Верховного суда СССР по «делу» Лукиной-Бухариной состоялось 8 марта 1940г. под председательством В.В.Ульриха. Приговор мог быть только один — расстрел, и наследующий день он был приведен в исполнение.
фб

Редакция журнала "Огонёк" уволена



Первый номер «Огонька» вышел 21 декабря 1899 года. А на этой неделе вы можете купить последний «бумажный» номер легендарного журнала. "Огонек" выходил во время революции 1905-го и 1917-го, в нем вели репортаж с похорон Льва Толстого и публиковали снимки «В.И. Ленин в домашней обстановке в Горках». «Огонёк» пережил несколько войн, застой и перестройку, сытые нулевые. Он, кажется, был всегда - этот иллюстрированный еженедельник читал дедушка и читала мама каждого, кто видит этот пост. «Огонёк» согревал и освещал страну 121 год. Но - пришли тёмные времена. Всё. Уволена вся нынешняя редакция.

У кого-нибудь есть работа для меня?

"Новогодний сюрприз"
фб

Евгений Ухналев. "Это мое"

Евгений Ухналёв, российский художник, Народный художник РФ, автор современного Государственного герба Российской Федерации. В 1948 году по ложному доносу был осужден на 25 лет по статье 58 Уголовного кодекса РСФСР и отбывал срок в тюрьмах и лагерях («Кресты», Воркутлаг).

03...Сейчас, когда я изредка начинаю кому-то рассказывать о следствии, мне сразу задают вопрос: «Били?» Нет, меня не били. «Ну так а что тогда?» В этом тоже очень много нашего… Но меня не били, я был наивным мальчишкой — за что бить-то? Я мог сколько угодно спорить, говорить, что здесь написано так-то, а на самом деле было так-то, но мне отвечали: «Ты не понимаешь, просто одно из другого вытекает». Как у Пушкина, когда Лжедмитрия ловили на польской границе: «Не всяко слово в строку пишется». В общем, следствие шло гладко, следователь доброжелательно клепал свое дело.

...По их мнению, мы собирались рыть подкоп из Ленинграда в Москву под Кремль, под Мавзолей. Ну как же, возмущался я, это же невозможно! «Почему невозможно, — доброжелательно отвечал следователь, — сейчас существуют специальные машины». Да, говорил я, но у нас же не было такой машины. «Но ты же понимаешь, что такая машина есть, — отвечал следователь, — а раз она есть — значит, ее можно приобрести». Ну, отвечал я, теоретически, конечно, можно. И вот так вырисовывалось дело. А подкоп мы рыли, естественно, чтобы взорвать товарища Сталина — или во время майских праздников, или во время ноябрьских, зависело от того, как бы мы успели дорыть. А оружие нам нужно было, чтобы стрелять по солидным автомобилям большого начальства здесь, в Ленинграде. Например, чтобы совершить террористическое нападение на маршала Говорова… И вот меня уговаривают, что это сделать легко, потому что известно же, где живет маршал — в таком-то доме на Петроградской. И мне приходится отвечать, что в принципе, по логике, да, возможно. Я не влезал ни в какие споры.

...Некоторое время я сидел один, потом то ли меня подселили к кому-то, то ли его ко мне, не помню. Ему было под шестьдесят, и я, к сожалению, не помню его фамилию, хотя стоило бы — добрый был человек. Он был из породы тщедушных крючков, и я на собственном опыте убедился, что внешний вид человека не имеет значения, ни о чем не говорит. Вообще за долгое время сидения в тюрьме и в лагере я очень сильно стал сомневаться в латинской поговорке «в здоровом теле — здоровый дух». Наоборот, я убедился, что очень многие, казалось бы, тщедушные людишки оказывались более крепкими и более живучими, чем здоровяки. Они как будто двужильные. Вот он был из таких, внешне тщедушный, но сильный. И очень добрый, очень бесконфликтный, очень разговорчивый. Мы с ним много болтали обо всем. Очевидно, всю жизнь он был ворчуном. Все было не по нему, «сейчас плохо, а раньше было хорошо». И вот у него дома была одна калоша, которую он хранил, словно какой-то важнейший артефакт. Эта калоша была очень качественная, производства еще дореволюционного завода «Треугольник», который потом называли «Красным треугольником». И он всегда всем гостям, знакомым и незнакомым, демонстрировал эту калошу и говорил: вот какое качество было раньше. И кто-то на него настучал. Естественно, было пришито черт-те что: японский шпион, абиссинский шпион, новозеландский шпион, но это неважно, на это никто не обращал внимания, даже сами следователи.

...Как я понял из рассказа нахимовского курсанта, они жили не в общей казарме, а в небольших комнатках, по несколько человек в каждой. Была хорошая погода, он лежал в одежде на своей койке. А над входом висел портрет Сталина — единственная продукция, производимая в Советском Союзе, которая была обязательной, непременной и качественной. И вот этот мой курсант лежал, смотрел на портрет, а потом сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: «Что-то страшно преступное есть в его лице». Рядом находился его сосед, закадычный друг, так что этих слов было вполне достаточно. Потому что везде были стукачи, причем далеко не всегда добровольные, а настоящие, штатные. Ты мог в трамвае бросить какую-то ничего не значащую, ничтожную реплику, и тебя сразу дергали за рукав. Три четверти страны ничего не производили, а только стучали. Правда, и отдача была, ведь зэки — бесплатная рабочая сила.

...Я от скуки ходил по асфальтовому полу, ходил, бродил целый день, а потом интересно стало, и я залез на батарею, чтобы выглянуть в окошко, — подоконники там были дурацкие, покатые, не удержаться. А за окном козырек, так что почти ничего не видно. В общем, я забрался, выглянул, смотрю — прогулочный дворик, и по нему мой отец ходит. Мне его лица было не видно, только шапка какая-то и очень короткое полупальто с медвежьим мехом, очень пушистым — по пальто я его и узнал. В это время в дверь затарабанили, потом голос раздался: «Эй, сейчас же слезай!» Но я уже все увидел.

...Еще одно интересное наблюдение — когда охранники кого-то куда-то вели, они всегда стучали ключом по пряжке, чтобы те, кто кого-то ведет к ним навстречу, слышали. И вот однажды меня куда-то вели, а навстречу из-за угла вдруг вынырнул другой охранник — наверное, оба недостаточно громко стучали и не услышали друг друга. И я увидел, что он вел совсем какую-то маленькую девчушку, лет двенадцати, школьницу, в коричневом фартучке. Охранники растерялись — кого куда? А надо заметить, что двери в камеры располагались в нишах, так что меня в этой нише лицом к стене прижали, пока ее проводили, и больше я ее, конечно, не видел.
А уже потом, когда я сидел в Крестах, мне в камеру закинули двух огольцов, малявок лет по тринадцать. Я с ними просидел недели полторы. Спросил их — за что посадили? И они рассказали удивительную, но совершенно обычную историю. Они раньше уже сидели по малолетке, потому что были какими-то воришками. Их готовились отправить в колонию, где было школьное обучение. Отправки они ожидали в том корпусе Крестов, который окнами выходит на улицу Комсомола. Причем улица не очень далеко от корпуса, за стеной с колючей проволокой. И однажды по улице перла какая-то демонстрация — ликующая толпа с лозунгами и плакатами. А у мальчишек в камере окно было приоткрыто. Они повисли на решетке и закричали: «Дяденька Трумэн, приди и освободи нас!» А надо понимать, что под каждым окном снаружи написан номер камеры, так что вертухаи, которые были во дворе, мгновенно определили, откуда кричали. Было следствие, суд, все как полагается, и мальчишки схлопотали 58-ю, по-взрослому.

...При этом важно знать, что независимо от статьи и вообще от человека в лагере почти все понимали все и про Сталина, и про Советскую власть. Были ничтожнейшие единицы, которые говорили иначе, но я абсолютно не ручаюсь, что они говорили откровенно. Скорее всего, то была маска, маска приспособленчества: «Вот я какой лояльный. Вы все сидите, потому что вы сволочи, изменники родины, предатели, враги народа, а я честный человек, и посадили меня ошибочно. И даже те, кто сажал, не виноваты. Просто ошибка, с кем не бывает…» Более того, эти люди писали очень много разных жалоб всяким генеральным прокурорам: «Вот все сидят сволочи, один я невинный. Прошу разобраться». Но в основном, конечно, все понимали.

...И вот наконец умирает Сталин! Нужно понимать, прочувствовать подкоркой, что он был божеством, он был равен божеству, между ним и божеством не было различия, поэтому в человеческом мозгу существовал некий тормоз, некое табу. Грешно просто ликовать: «А-А-А-А!» Плохое, страшное, жуткое, но божество! Можно знать и помнить все его злодейства, но от этого он не перестает быть божеством. И все затихли. Каждый на долгие часы ушел в себя — и зэки, и вольные.

...Это был всеобщий ступор. Очень сложный с психологической точки зрения момент. Уверен, что все, кто еще жив, помнят этот момент. В городах, конечно, творился полный бардак, слезы, люди галоши теряли: «Как же мы теперь?» Хотя я помню, что еще до его смерти происходило разное, разговоры все равно какие-то шли. «А вот если помрет?» — «О, плохо будет!» — «Да как это? Почему плохо будет? Хорошо будет!» Я тогда настаивал на том, что будет плохо, потому что никто, ни один человек на земле не знает, что мы сидим, что нас так много. Я думал, что в этот день нас перестанут кормить, потому что никто не знает, что мы есть.
Уже на следующий день на работу пришли вольные и стали рассказывать. В ближайшем к шахте городе на площади стоял памятник Сталину, и к нему стихийно стал стекаться народ. Собралась большая толпа. И мимо проходил какой-то человек, остановился напротив памятника и внятно, громко, чтобы все слышали, сказал: «Стоишь, сволочь? Скоро тебя скинут!» И его никто не остановил, никто не схватил его за рукав, не выяснил его фамилию. Вот такие вещи нам рассказывали вольные. А я думал: «Да, правильно, скинут…»
Была всеобщая растерянность — непонятно, что будет дальше. На следующий день вольные с ужасом, как о каком-то богохульстве, рассказывали про то, что ночью кто-то отпилил голову у памятника Сталину — был такой памятник: скамейка, на ней сидят Ленин и Сталин и о чем-то беседуют. И вот Сталин остался без головы. Потом этот памятник накрыли брезентом, но все равно было видно, что голова там всего одна.
Но все же настоящий праздник был, когда арестовали Берию. Стихийный, никем не управляемый народный праздник. Как и в день смерти Сталина, стоял хороший солнечный день, только уже летний. Сначала пошел слух, что с Берией что-то не так. Я, помню, спорил: «Ладно, что не так, ничего подобного. Он в ГДР сейчас!» — «Нет, не в ГДР, а что-то не так…» А потом, когда уже объявили, тогда и началось. Люди не вышли на работу. Потому что в отличие от Сталина Берия не был божеством, он был человеком, это была реальная сволочь из плоти и крови. И все прекрасно знали, что за реальным осуществлением всех зверств стоит именно он. Тот только приказы отдавал, а этот непосредственно делал.

...Шел 1954 год. Вызвали меня как-то в штаб, с папиросной бумаги зачитали, что мой 25-летний срок скостили до десяти лет. То есть мне оставалось сидеть еще четыре года, и было совершенно наплевать — что скостили до десяти, что дали еще пятьдесят. На моей памяти был только один человек, фамилии которого я не помню, но звали его Измаил Музафарович, из Баку, азербайджанец, очень хороший дядька, — ему дали пять лет, он эти пять лет отсидел и освободился. А тут было двадцать пять, стало десять, да и на здоровье.
А через какое-то время прошел слушок, что начальство составляет некие списки. Оказалось — списки тех, кто был посажен в несовершеннолетнем возрасте. И в один прекрасный день — как раз светило яркое солнце, были первые дни июня или самый конец мая, не помню — вызывают меня в штаб... Я зашел в какую-то комнатку, сидят офицеры — погоны зеленые. Фамилия, имя, отчество, статья, срок, начало срока, день рождения и так далее. Я на все вопросы ответил. Причем все эти данные у них, естественно, были, но таков порядок, куда денешься. «Ладно, идите». Вышел я опять на крыльцо, сижу вместе со всеми. Никто не понимает, что дальше. Какой суд? Зачем суд? Уже потом стало ясно, что, оказывается, вышло постановление Верховного Совета о том, что те, кто сел в несовершеннолетнем возрасте и просидел более половины срока, по решению суда могут быть свободны. Снова это решение суда!

...Мама была очень наивным, очень доверчивым человеком. Верноподданным, как и миллионы остальных. К тому же она работала в «Интуристе», а ее сын сидел в лагере — это важное обстоятельство. Когда они с бабушкой вернулись с вокзала, где встречали меня, я уже был дома, мылся в ванной. Хотя ванной тогда еще не было, был просто кран с холодной водой. Мама зашла в ванную, и одними из первых ее слов были: «Ну, я надеюсь, ты теперь стал другим человеком, ты осознал свои ошибки…» Мне было очень нелегко уверить ее, что я стал еще хуже. И это ее, конечно, огорчило.

...Сейчас принято жалеть о том времени, говорить, как было хорошо, но те, кто так говорит, просто не понимают, что на самом деле было мало хорошего. Их устраивало, что «Докторская» или даже «Отдельная» колбаса стоила два двадцать, и их совершенно не смущает, что, кроме этих двух сортов, другой колбасы не было вообще, не существовало. Недавно зашел с женой в одну из подворотен на Загородном проспекте и вдруг отчетливо вспомнил картину — во двор с улицы заходит тетка, везет на тележке какой-то ящик, собирается чем-то торговать. А за ней бежит хвост, человек сто, если не больше, и каждый держится за другого, чтобы очередь не распалась. Еще даже никто не знает, чем будут торговать. Оказалось — сосиски.
фб

Женщина в сексуальной крестьянской культуре России XIX века



Из статьи З.З. Мухиной, Н.Л. Пушкаревой - Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая.

"...По рассказу крестьянки Федоры Тимофеевой (Пошехонский уезд Ярославской губ.), помещик приезжал в свою вотчину на охоту и жил у старосты в деревне по три-четыре дня. Каждую ночь к нему приводили крестьянскую девушку «по наряду» старосты. В другой его деревне, у самой усадьбы, число незаконнорожденных детей было вдвое больше, чем в целом в приходе.

Другой помещик, «В.П. Караулов… не пропускал случая "первой ночи", а когда не было свадеб, рассылал старост и преданных ему старух для выбора молодых красивых девиц и женщин». Поставка барину девушек и женщин было той натуральной повинностью, которую крестьянки воспринимали равнодушно: «На то и барин, кого хочет, того и любит» − и крайне редко (но все же случалось!) обращались в суд с претензией [Шашков, 1879, Загоровский, 1884].

Помимо жесткой гендерно-феминистской оценки таких ситуаций (имеем в виду субъектность женщин, выступающих как товар) напрашивается комментарий, строящийся на традиции «улучшения крови» в замкнутых сообществах, использования всякой возможности расширения круга вступающих в интимные связи во имя более здорового потомства.



… Знает только ночь глубокая,
Как поладили они.
Расступись ты, рожь высокая,
Тайну свято сохрани!

В практику вошел даже такой необычный способ пополнения девичьего приданого, как отношения с пожелавшим того заезжим гостем (как в стихах А.Н. Некрасова). Тем родителям, которым удавалось «поладить» с гостем, за пользование девушкой отдавалось до 100 руб., которые и входили тогда в состав ее приданого (Саратовская губ.) [Харузин, 1887].

Известны случаи «уступки» мужьями жен Collapse )
фб

Звездочка моя ясная. Чье имя предлагают дать одному из российских самолетов.



Песни у людей разные,
А моя одна на века.
Звездочка моя ясная,
Как ты от меня далека...


Считается, что эта песня написана в честь 19-летней стюардессы Нади Курченко, убитой террористами всего за три месяца до ее свадьбы. Хотя стихи были созданы до трагедии на борту Ан-24, сама песня действительно прозвучала в то время, когда о Наде написали в прессе. И вся страна пела эту балладу в честь погибшей в небе стюардессы.

Ровно 50 лет назад, 15 октября 1970 года, взлетев из батумского аэропорта, самолет АН-24 (рейс 244) с 46 пассажирами на борту должен был приземлиться в Краснодаре. Через несколько минут после взлета на высоте 800 метров двое пассажиров – отец и сын Бразинскасы – вызвали бортпроводницу Надежду Курченко и передали записку для пилотов с требованием изменить маршрут и лететь в Турцию. Девушка бросилась к пилотам: «Нападение!», преступники кинулись за ней, она пыталась их остановить - и тогда они начали стрелять...

Литовец Пранас Бразинскас во время войны служил во вспомогательных войсках немецкой дивизии. Никто его за это в СССР не трогал. После войны он работал в торговле. В 1955 году был осуждён за злоупотребление служебным положением и приговорён к году исправительных работ, а спустя десять лет, работая заведующим магазином, был осуждён на пять лет за расхищение имущества. После освобождения по амнистии зарабатывал спекуляциями. Когда в 1970 году Бразинскасами заинтересовался КГБ, он решил бежать из страны вместе со своим сыном.

Надя погибла от их рук. Первому пилоту пуля попала в позвоночник, и у него отнялись ноги. Штурману прострелили легкое, а бортмеханик был ранен в грудь. Больше всех повезло второму пилоту – пуля застряла в стальной трубе в спинке его сиденья. Старший Бразинскас достал гранату и, угрожая взорвать ее, потребовал от пилотов подчиниться и лететь в сторону Турции...

СССР тогда требовал от Турции незамедлительно выдать преступников, но данное требование выполнено не было. Литовцы быстро заявили, что они жертвы советского режима. Американские спецслужбы вывезли убийц в США и предоставили им убежище. Это был первый случай в общемировой практике воздушного терроризма с убийством члена экипажа, угоном самолета и невозвращением преступников.

Отец и сын получили американские документы. Соседи постоянно жаловались на их агрессивное поведение. Одна из соседок, Линда Флетт, заявила в 1991 году в полицию, что Бразинскас угрожал убить её. Какое-то время отец приторговывал огнестрельным оружием и был известным в районе оружейным дилером. По свидетельству «Los Angeles Times», в литовской общине отношение к Бразинскасам было настороженным, их откровенно побаивались. Когда в США журналистка Руте Гринявичюте (Rūta Grinevičiūtė, телеканал LNK) брала интервью у Пранаса Бразинскаса об убийстве стюардессы, тот заявил, что убил «эту суку, потому что она встала у него на пути».

Отец и сын стоили друг друга. Они угрожали не только соседям, но и друг другу. В итоге во время очередной из ссор 10 февраля 2002 года сын нанёс своему отцу восемь смертельных ударов гантелью по голове. В ноябре 2002 года жюри присяжных в суде Санта-Моники признало его виновным в преднамеренном убийстве второй степени и приговорило к 16 годам тюрьмы. Жили скотами и кончили, как скоты.

А в честь героически погибшей бортпроводницы Надежды Курченко сегодня предлагают назвать один из наших бортов. И это было бы правильно. Лети, девочка.

Облако тебя трогает,
Хочет от меня закрыть.
Чистая моя, строгая,
Как же я хочу рядом быть.
фб

Памятная табличка палачу?



В Москве возобновили церемонии установки памятных табличек на домах репрессированных. 12 июля на Петровке установят табличку Якову Бельскому, сотруднику одесской ЧК, активному борцу с контрреволюцией, писателю и журналисту.

Яков. Яша Бельский, который спас из одесской тюрьмы своего друга Валентина Катаева - и потом Катаев вытянул его, как и многих других талантливых одесситов в Москву, помог устроиться в журналистике. Бельский - представитель той самой южнорусской школы, которая осветила русскую холодную литературу и журналистику своим теплом, своим мягким юмором. Представитель той самой литературной одесской мишпухи, которую я люблю всем сердцем.

Да, Яков был хорошим другом и, судя по всему, неплохим журналистом. Но при этом он был и палачом. На его руках немало крови моих земляков-одесситов. Павел, сын Катаева, писал в мемуарах, как Бельский узнал его отца в той самой тюрьме на одном из допросов и сказал: «Это не враг, его можно не расстреливать»... А про скольких он сказал «Это враг. Его можно расстреливать»? Просто эти люди ничего уже не смогли рассказать...

Яков Бельский был уполномоченным по борьбе с контрреволюцией. Он работал в Одесском ЧК, самом страшном территориальном управлении ЧК времён Гражданской войны, через которое прошли десятки тысяч человек, из которых тысячи были расстреляны. Стены Одесской ЧК были испещрены пулевыми отверстиями - там происходили расстрелы. Во дворе дома на время расстрелов заводили мотор грузовика, чтобы заглушать звуки выстрелов. Приговорённых к смерти раздевали донага (одежду сортировали), разделяли на «партии» по 10 — 12 человек.


Плакат кисти Бельского. Одесса, 1919.

Бунин в своих дневниках «Окаянные дни» писал об обыденных новостях Одессы: «...напечатан поименный список этих двадцати шести, расстрелянных вчера, затем статейка о том, что «работа» в одесской чрезвычайке «налаживается», что «работы вообще много»…

Арестованных почти не допрашивали: некоторые просиживали по 3-4 недели без всякого допроса, не зная, за что их арестовали. Одних переводили в тюрьму, других освобождали, а многих так, без предъявления всякого обвинения вели на расстрел. Как вспоминал доживший до 80-х годов XX века комендант Одесской ЧК Н. Л. Мер, «расстрелами занимались практически все сотрудники ЧК, дежурившие по ночам».

Катаева не расстреляли, потому что друг Яша его узнал и выпустил. Других не выпустили. «Наша русская интеллигенция, полностью лишённая инстинкта самосохранения, упорно не хотела верить, что расправа грозит и тем, кто не совершал дурных поступков, - писала Керсановская. - Все юристы Одессы (судейские) были арестованы на своих квартирах и расстреляны в ту же ночь. В живых, говорят, остались только двое: барон Гюне фон Гюненфельд и мой отец. Всех юристов, весь «улов» этой ночи — говорят, их было 712 человек — согнали в здание на Екатерининской площади, где разместилось это мрачное учреждение — Одесская ЧК…»

Яков Бельский в Одесском ЧК был одним из самых активных, за что и был награждён золотыми часами с надписью «За самоотверженную борьбу с контрреволюцией». Яков начал работать в ЧК в феврале 1920 года. И вот официальная информация: только за 11 месяцев 1920 года ОГЧК арестовало 10 — 13 тысяч человек, из которых около 2 тысяч человек было казнено.

Яша весь в крови. И гордился этим. Даже написал роман «В пламени борьбы», посвященный установлению советской власти в Одессе, Николаеве и Киеве.

Но итоге та система, ради которой Яша уничтожал людей, уничтожила и его самого. И он это понимал. Когда в тридцатых годах начались аресты его друзей-чекистов, он говорил: «ГУГБ похоже теперь на китайского дракона, который сам себя кусает за хвост»...

И вот теперь Якову Бельскому устанавливают памятные таблички, российские либералы говорят о нем хорошие слова, чтят его память, называют невинной жертвой красного террора... Того террора, который он же и породил.

фб

Белые рабы в США



Сегодня история белого рабства в США старательно замалчивается. Об этом почти нет упоминаний даже в справочниках и учебниках. Но большинство первых рабов Нового света были белыми. Только с 1641 по 1652 год более 500,000 ирландцев были убиты англичанами и еще 300,000 были проданы в качестве рабов. Население Ирландии сократилось примерно с 1,500,000 до 600,000 за одно десятилетие.

Семьи разрывали на части, так как британцы не разрешали ирландским папам брать с собой жен и детей за Атлантику. Бездомных женщин и детей Британия также выставила на аукцион. В 1650-х годах более 100,000 ирландских детей в возрасте от 10 до 14 лет были отняты у родителей и проданы в Вест-Индию, Вирджинию и Новую Англию. Также 52,000 ирландцев (в основном женщин и детей) были проданы Барбадосу и Вирджинии. В 1656 году Кромвель приказал вывезти 2000 ирландских детей на Ямайку и продать в качестве рабов английским поселенцам. Детей с шестилетнего возраста отправляли на фабрики, где они работали по 16 часов в сутки и где с ними ужасно обращались. Нередко фабричные машины калечили их, и они просто умирали на улице.

Многие люди сегодня избегают называть ирландских рабов теми, кем они были на самом деле: рабами. Однако в большинстве случаев из XIX и XIX веков ирландские рабы были не более чем человеческий скот.

Африканская работорговля только начиналась в этот же период. Зафиксировано, что к африканским рабам, не запятнанным пятном ненавистного католического богословия, часто относились гораздо лучше, чем к их ирландским собратьям по несчастью.

Африканские рабы стоили очень дорого - в конце 1600-х годов 50 стерлингов. Ирландские рабы были относительно дешевы (не более 5 стерлингов). Если плантатор до смерти забивал ирландского раба, то это никогда не считалось преступлением. Смерть была лишь денежной неудачей, но обходилась намного дешевле, чем если бы плантатор убил более дорогого африканца.

Английские хозяева покупали ирландских женщин как для личного удовольствия, так и для большей выгоды. Дети рабов сами становились рабами, что увеличивало доход хозяина. Со временем англичане придумали лучший способ использовать этих женщин (во многих случаях девочек в возрасте 12 лет) для увеличения дохода: поселенцы начали «скрещивать» ирландских женщин и девушек с африканскими мужчинами, чтобы производить рабов-мулатов. Мулаты приносили более высокий доход, чем ирландский скот, и также позволили поселенцам в Америке экономить деньги, а не покупать новых африканских рабов.

Мало кто знает, что ирландцы пережили столько же ужасов рабства (если не больше в 17 веке), сколько и африканцы. Мало кто знает почему «американские» негры часто более светлые, чем современные африканцы...

Только в 1839 году Британия перестала официально перевозить рабов в Америку. Хотя это решение ещё долго не мешало пиратам делать желаемое.

Но если кто-то, черный или белый, считает, что рабство было лишь африканским опытом, то он сильно ошибается.